АкушерствоАнатомияАнестезиологияВакцинопрофилактикаВалеологияВетеринарияГигиенаЗаболеванияИммунологияКардиологияНеврологияНефрологияОнкологияОториноларингологияОфтальмологияПаразитологияПедиатрияПервая помощьПсихиатрияПульмонологияРеанимацияРевматологияСтоматологияТерапияТоксикологияТравматологияУрологияФармакологияФармацевтикаФизиотерапияФтизиатрияХирургияЭндокринологияЭпидемиология

Глава тринадцатая. ТАМ – ДЕНЬ, ЗДЕСЬ – ГОД

 

Момо проснулась и открыла глаза.

Ей понадобилось некоторое время, чтобы понять, где она находится. Ее смутило, что она лежит на поросших травой каменных ступенях амфитеатра. Не была ли она только что в Доме-Нигде – у Мастера Хора? Как она попала сюда?

Было темно и прохладно. На востоке серел рассвет. Ей стало холодно, и Момо плотнее закуталась в свой длинный пиджак.

Она ясно вспомнила все пережитое: ночное путешествие с черепахой по огромному городу, необычный свет возле ярко-белых домов, Переулок-Никогда, зал с бесчисленными часами, шоколад и булочки с медом, – она дословно вспомнила весь свой разговор с мастером Хора и его загадку. Но ярче всего запомнились ей минуты под золотым куполом. Стоило закрыть глаза – и она опять видела распускающиеся в пруду прекрасные цветы. В ее ушах все еще звучали голоса Солнца, Луны и звезд. Они звучали так ясно, что она стала подпевать им.

И пока она так напевала, в ней вдруг стали возникать слова – новые слова, точно выражавшие запахи цветов и никогда прежде невиданных красок! Воспоминания как бы сами заговорили в ней, но с этими воспоминаниями происходило что-то странное! Момо вдруг открывала в них не только то, что видела и слышала, – намного больше! Как из бездонного колодца, всплывали перед ней все новые и новые Цветы Времени. И с каждым таким цветком раздавались новые слова. Достаточно было вслушаться в себя, чтобы повторить их вслух или пропеть. Слова рассказывали о непонятно-таинственных, удивительных вещах, но стоило их повторить, как все становилось ясным.

Вот что имел в виду Мастер Хора, когда говорил, что слова должны в ней вырасти!

Может быть, ей это приснилось? И ничего в действительности не было?

Размышляя об этом, Момо вдруг заметила внизу – на поросшем травой кругу – какое-то движение. Черепаха! Она спокойно разыскивала съедобную травку.

Момо быстро спустилась и присела возле черепахи на корточки. Черепаха подняла голову, посмотрела на девочку своими древними черными глазами и опять продолжала рыться в траве.

– Доброе утро! – сказала Момо.

Никакого ответа – на панцире ничего не зажглось.

– Это ведь ты водила меня сегодня к Мастеру Хора?

Черепаха опять не ответила. Момо глубоко вздохнула.

– Жалко, – пробормотала она. – Значит, ты просто обыкновенная черепаха, а вовсе не... ах, я забыла твое имя! Красивое имя, такое длинное и редкое. Я никогда раньше такого не слышала.

«КАССИОПЕЯ!» – слабо зажглось на панцире черепахи. Момо с восторгом прочла слово по слогам.

– Да! – закричала она, захлопав в ладоши. – Точно! Ты ведь Кассиопея, не так ли? Ты черепаха Мастера Хора?

«А КТО ЖЕ ЕЩЕ?» – последовал ответ.

– Почему же ты мне сразу не ответила?

«Я ЗАВТРАКАЮ», – прочла Момо на панцире.

– Прости! – сказала Момо. – Я не хотела тебе мешать. Я только хотела знать, как это получилось, что я опять здесь?

«ТВОЕ ЖЕЛАНИЕ!» – засветился ответ.

– Странно, – пробормотала Момо. – Я этого совсем не помню. А ты, Кассиопея? Почему ты не осталась у Мастера Хора, а пришла сюда со мной?

«МОЕ ЖЕЛАНИЕ!»

– Благодарю, – сказала Момо. – Это очень любезно с твоей стороны.

«ПОЖАЛУЙСТА!»

Черепаха, видно, сочла разговор оконченным, ибо поползла дальше – продолжать завтрак.

Момо уселась на каменных ступенях. Она радовалась, что опять увидит Беппо, Джиги и детей. Она опять слушала музыку, непрестанно звучавшую внутри ее. И хотя она была совсем одна и никто не мог ее слышать, она все громче, от всей души, подпевала этой музыке, глядя на встающее солнце. И ей казалось, что на этот раз ее слушают птицы, и кузнечики, и деревья, и даже камни.

Она не могла знать, что других слушателей у нее теперь долго не будет. Она не могла знать, что напрасно ждет своих друзей, что ее очень долго здесь не было и за это время весь мир изменился...



С Джиги-Гидом Серые господа справились относительно легко.

Все началось с того, что около года тому назад, вскорости после исчезновения Момо, в газете появилась о Джиги длинная статья. Она называлась: «Последний из настоящих рассказчиков». В ней, кроме прочего, сообщалось, где и когда его можно встретить и что его рассказы нечто такое, чего нельзя упустить.

После этого к старому амфитеатру стало приходить все больше и больше людей, все хотели его увидеть и услышать. Джиги, конечно, только радовался. Как всегда, рассказывал все, что в голову взбредет, а в конце обходил слушателей со своей кепкой, и та всегда доверху наполнялась деньгами. Вскоре его выступлениями занялась одна солидная фирма, она предложила Джиги определенную сумму за право представлять его слушателям. Туристов привозили к амфитеатру в автобусах, и вскоре Джиги пришлось составить подробное расписание, чтобы все, уплатившие деньги, могли его послушать.

Ему с самого начала не хватало Момо, ибо его рассказы потеряли крылья, хотя он все еще твердо противился рассказывать одну и ту же историю дважды, даже если бы ему предложили за это двойную плату.

Через несколько месяцев ему уже не надо было выступать возле старого амфитеатра и обходить слушателей с перевернутой кепкой. Его пригласили на радио, а потом и на телевидение. Три раза в неделю рассказывал он теперь свои истории перед миллионами слушателей и зарабатывал кучу денег.

Теперь он уже жил не возле старого амфитеатра, а в другой части города, где жили богатые, именитые люди. Он снял большой современный дом в середине огромного ухоженного парка. И звали его теперь не Джиги, а Джилорамо.

И конечно же, давно перестал он изобретать новые истории – для этого у него больше не было времени.

Со своими выдумками он стал обращаться весьма экономно: придумает какую-нибудь историю и слепит из нее иногда до пяти рассказов.

Когда его фантазия стала иссякать, Джиги, для того чтобы удовлетворить все заказы, сделал в один прекрасный день то, что вовсе не должен был делать: рассказал историю, которую придумал когда-то для одной только Момо.

Слушатели так же молниеносно проглотили ее и так же быстро забыли. Они требовали все новых и новых историй. Джиги так захвачен был этим темпом, что подряд выдал публике все истории, предназначавшиеся одной только Момо. Когда он рассказал последнюю, то вдруг почувствовал, что окончательно опустошен, вычерпан до дна, что он больше ничего не в состоянии придумать.

Испугавшись, что успех покидает его, он начал рассказывать все истории сначала, дав им новые названия и немного изменив их. Но как ни странно, никто, казалось, этого и не заметил! Во всяком случае, спрос на его истории не уменьшался.

И Джиги хватался за свои старые истории, как утопающий за соломинку. Ведь он был теперь богат и известен – разве не об этом он когда-то так мечтал?

Но иногда, особенно по ночам, лежа в кровати под шелковым одеялом, Джиги вдруг начинал скучать по своей прежней жизни, когда он бывал вместе с Момо, и со старым Беппо, и с детьми и когда он действительно еще умел рассказывать.

Но дороги назад не было, Момо исчезла и не возвращалась. Вначале Джиги еще пытался отыскать ее, но потом у него не осталось на это времени. Теперь у него работали три энергичных секретарши – он поручал им заключение договоров, распространение рекламных брошюр и плакатов, составление программ и расписаний, диктовал им свои рассказы.

От былого Джиги уже мало чего осталось. Но однажды он собрался с духом, решив поразмышлять над самим собой. «Мой голос имеет вес, – сказал он себе, – меня слушают миллионы. Кто, как не я, может сказать людям правду! Я расскажу им, наконец, о Серых господах! Я добавлю, – решил он, – что эта история не выдуманная, что я прошу всех слушателей помочь мне разыскать Момо».

Он принял это решение в одну из тех ночей, когда особенно затосковал по старым друзьям. Как только рассвело, он сел за свой большой письменный стол, чтобы набросать план действий. Но едва он успел написать первое слово, как зазвонил телефон. Джиги взял трубку – и замер от ужаса.

Он услышал странно-беззвучный, пепельно-серый голос. Ледяной холод сразу пронзил его до костей.

– Оставь это! – сказал голос. – Послушайся доброго совета.

– Кто говорит? – спросил Джиги.

– Ты это прекрасно знаешь, – ответил голос. – Представляться нет никакого смысла. И хотя ты не имел пока удовольствия встретиться с нами с глазу на глаз, ты все равно в наших руках. Разве это не так?

– Что вы от меня хотите?

– То, что ты задумал, нам не нравится. Откажись от этих мыслей. Будь послушным, договорились?

Джиги собрал всю свою храбрость.

– Нет, – сказал он, – я не откажусь. Я больше не тот безвестный маленький Джиги-Гид. Я теперь большой человек. Посмотрим, кто кого!

В трубке раздался бесцветный, пепельный смех, и Джиги застучал зубами.

– Ты ничто, – сказал голос. – Тебя сделали мы. Ты резиновая кукла, которую мы надули, как пузырь. Но если ты нас разозлишь, мы опять выпустим из тебя весь воздух. Или ты думаешь, что обязан всем самому себе и своему мизерному таланту?

– Да, я так думаю, – хрипло сказал Джиги.

– Бедный маленький Джиги! – сказал голос. – Ты был и остался легкомысленным фантазером. Раньше ты выступал как принц Джилорамо в маске бездельника Джиги. А кем ты станешь сейчас? Бездельником Джиги в маске принца Джилорамо. Благодари нас, ведь это мы осуществили все твои мечты.

– Неправда! – залепетал Джиги. – Это ложь!

– Вот чудеса! – рассмеялся голос. – И ты решил ратовать за правду? Раньше ты всегда так красиво говорил о том, что правда и что нет! Ах, бедный Джиги, несдобровать тебе, если ты займешься правдой! С нашей помощью ты прославился враньем! А с правдой ты всегда был не в ладах. Так что не стоит и начинать.

– Что вы сделали с Момо? – прошептал Джиги.

– Не ломай себе над этим голову! Ей ты не только не поможешь, а еще больше навредишь, если расскажешь о нас. Единственное, чего ты этим добьешься, – это что твой успех так же быстро кончится, как начался. Конечно, ты должен все сам решить. Мы не хотим удерживать тебя от желания стать героем, если для тебя это так много значит. Но если ты окажешься столь неблагодарным, не надейся, что мы и дальше будем опекать тебя. Разве тебе не нравится быть богатым и известным?

– Нравится, – выдохнул Джиги.

– Ну, вот видишь! Так что оставь нас в покое, хорошо? Продолжай рассказывать людям то, чего они от тебя ждут.

– Но как я могу это делать? – с усилием выговорил Джиги. – Сейчас, когда я все знаю.

– Я дам тебе хороший совет: не относись к себе так серьезно. Дело ведь совсем не в тебе. Пойми это и продолжай жить, как жил до сих пор!

– Да, – прошептал Джиги, уставившись в пустоту, – понять это...

В телефоне звякнуло, и Джиги положил трубку. Он лег грудью на стол и закрыл руками лицо. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

С этого дня Джиги потерял к себе всякое уважение. Он забросил все свои планы и продолжал жить, как раньше, но все время чувствовал себя обманщиком. Он и стал им. Раньше оп был во власти крылатой фантазии и беззаботно парил над действительностью. Теперь он просто врал.

Он стал шутом, пустой марионеткой – и сознавал это. Его рассказы становились все глупее и душещипательнее. Но это вовсе не уменьшало его славы, наоборот, считали, что он овладел новым стилем, многие пытались ему подражать. Джиги стал очень модным. Но это его не радовало. Теперь-то он знал, кому всем этим обязан. Он ничего не выиграл. Он все потерял.

С выступления на выступление мчался он в автомобилях, летел на самых быстрых самолетах и без конца диктовал – где бы ни был – все те же старые рассказы в новом облачении. В газетах писали, что он «удивительно плодовит».

Так мечтатель Джиги превратился в лжеца Джилорамо.

Намного труднее было Серым господам справиться со старым Беппо-Подметальщиком.

После той ночи, когда исчезла Момо, он часто сидел в свободное от работы время в старом амфитеатре и ждал. День ото дня росло в нем беспокойство. И когда ему совсем стало невмоготу, то, невзирая на все доводы Джиги, он решил обратиться в полицию.

«Пусть уж лучше Момо запрут в приют с решетками на окнах, чем ее схватят Серые господа, – говорил он себе. – Если только она вообще еще жива. Из такого приюта она уже однажды сбежала, сбежит еще раз. А я постараюсь сделать все, чтобы она туда не попадала. Но сначала надо ее найти».

Он отправился в ближайший полицейский участок на окраине города. Некоторое время переминался он перед дверью с ноги на ногу, вертя шляпу в руках, потом собрался с духом и вошел.

– Что вам угодно? – спросил дежурный полицейский, который как раз занят был заполнением какого-то сложного формуляра.

Беппо, как обычно, потребовалось некоторое время, прежде чем он выдавил из себя:

– Должно быть, случилось что-то страшное...

– Вот как? – сказал полицейский, продолжая писать. – И о чем же речь?

– Речь идет о нашей Момо, – ответил Беппо.

– Девочка?

– Да, маленькая девочка.

– Это ваш ребенок?

– Нет, – растерялся Беппо, – то есть да, но отец не я.

– Нет, то есть да! – разозлился полицейский. – Чей же это ребенок? Кто родители?

– Этого никто не знает, – ответил Беппо.

– Где ребенок зарегистрирован?

– Зарегистрирован? – переспросил Беппо. – Ну, я думаю, у нас. Мы все ее знаем.

– Значит, не зарегистрирован, – со вздохом установил полицейский. – Известно ли вам, что это противозаконно? У кого живет ребенок?

– У себя. – ответил Беппо. – Это значит в старом амфитеатре. Но сейчас она уже там больше не живет. Она исчезла.

– Минуточку, – сказал полицейский. – Если я вас правильно понял, то в старых развалинах жила до сих пор девочка по имени... как вы сказали?

– Момо, – подсказал Беппо.

Полицейский стал записывать: «...по имени Момо...»

– А дальше? Как полное имя и фамилия?

– Момо – и всё, – сказал Беппо.

Полицейский почесал в затылке и озабоченно взглянул на Беппо:

– Так дело не пойдет, мой милый. Я хочу вам помочь, но так заявления не подаются. Скажите-ка мне сперва, как зовут вас самих.

– Беппо, – сказал Беппо.

– Дальше как?

– Беппо-Подметальщик-Улиц.

– Я хочу знать фамилию, а не профессию!

– Это и то и другое, – терпеливо сказал Беппо.

Полицейский отложил ручку и схватился за голову.

– Господи боже мой! – сокрушенно пробормотал он. – И почему этот старик явился именно в мое дежурство!

Он опять выпрямился, расправил плечи и, ободряюще улыбнувшись, обратился к Беппо словно к больному:

– Ну ладно, личные данные можно и потом записать. А теперь расскажите все по порядку.

– Все? – усомнился Беппо.

– Все, что относится к делу, – ответил полицейский. – У меня, правда, совершенно нету времени. До обеда я должен заполнить всю эту гору формуляров, нервы – никуда, я на пределе, – но все равно садитесь, спокойно выкладывайте все, что у вас на сердце.

Он откинулся назад, закрыл глаза и застыл с видом мученика, поджариваемого на сковороде. И Беппо начал рассказывать – как обычно, обстоятельно и на свой лад: о появлении Момо в амфитеатре, о ее своеобразных наклонностях, потом о Серых господах и об их сборище на мусорных отвалах, которое видел сам.

– И в эту самую ночь, – закончил Беппо, – Момо исчезла. Полицейский долго, с грустью, смотрел на Беппо.

– Другими словами, – сказал он наконец, – жила-была в высшей степени необыкновенная маленькая девочка, существование которой недоказуемо, и какие-то привидения, которых, как известно, не бывает, увели ее бог знает куда. Но и это под сомнением. И всем этим должна теперь заняться полиция?

– Да, пожалуйста! – сказал Беппо.

Полицейский перегнулся через стол и гаркнул:

– Дыхните-ка на меня!

Беппо не совсем понял, в чем дело, пожал плечами, но все же послушно дыхнул полицейскому в лицо.

Тот понюхал и покачал головой.

– Вполне очевидно, что вы не пьяны.

– Нет, – пробормотал Беппо, покраснев от смущения. – И никогда не был.

– Почему вы тогда рассказываете мне весь этот бред? – спросил полицейский. – Или вы считаете, что полицейские такие идиоты и поверят бабушкиным сказкам?

– Да, – простодушно ответил Беппо.

Терпение полицейского лопнуло. Вскочив с места, он ударил кулаком по толстому формуляру:

– С меня довольно! Немедленно убирайтесь вон, или я арестую вас за оскорбление власти!

– Извините, – испуганно залепетал Беппо. – Я вовсе не хотел. Я хотел сказать...

– Вон! – взревел полицейский.

Беппо повернулся и вышел.

В последующие дни он то и дело появлялся в других полицейских участках. Разыгрывавшиеся там сцены мало чем отличались от первой. Его выбрасывали на улицу, или вежливо просили уйти домой, или нежно утешали, чтобы только отделаться.

Но однажды Беппо попал на прием к более высокому полицейскому чину. С каменным лицом выслушал тот всю эту историю и холодно сказал:

– Старик безумен. Надо задержать его и проверить. Отведите его в камеру!

В камере Беппо сидел полдня, потом двое полицейских вывели его и посадили в машину. Они повезли его через весь город к большому белому зданию с решетками на окнах. Но это была вовсе не тюрьма, как подумал Беппо в первый момент, а больница для душевнобольных.

Здесь его основательно исследовали. Профессора и сестры были с ним очень вежливы, они не смеялись над ним, не ругали его, они, казалось, даже очень заинтересованы были его историей, потому что без конца просили ее повторить. Но так как они никогда с ним не спорили, Беппо понял, что ему не верят. Бедняга никак не мог взять в толк, чего от него хотят, но выпускать его пока не собирались.

Каждый раз, когда он спрашивал, скоро ли отсюда выйдет, следовал ответ: «Скоро, но пока вы нам нужны. Поймите, исследования еще не окончены. Но дело двигается».

И Беппо который думал, что речь идет о розысках маленькой Момо, терпеливо ждал.

Ему предоставили койку в огромном зале, где спало много других клиентов. Один раз он проснулся среди ночи и увидел при свете ночника, что кто-то стоит возле его кровати. Сперва он различил точку тлеющей сигары, потом круглую жесткую шляпу и портфель. Он сообразил, что это один из Серых господ. Он сразу замерз, почувствовал холод, дошедший до глубины сердца, и хотел было позвать на помощь.

– Тихо! – произнес в темноте пепельно-серый голос. – Мне поручено сделать вам предложение. Слушайте и отвечайте только тогда, когда я вас попрошу. Надеюсь, вы увидели, сколь далеко распространяется наша власть. Хотите увидеть еще больше – сие зависит от вас. И хотя вы не можете причинить нам никакого вреда тем, что на каждом углу рассказываете про нас эту историю, все же это нам неприятно. Между прочим, вы совершенно правы, предполагая, что ваша маленькая подруга у нас. Но оставьте надежду когда-либо найти ее. Вашими стараниями освободить ее вы нисколько не облегчаете участь бедного ребенка. За каждую вашу попытку, мой дорогой, расплачивается она. Так что впредь хорошенько обдумайте ваши слова и действия.

Серый господин выпустил несколько, колец дыма, с удовлетворением наблюдая за впечатлением, какое произвела его речь на старого Беппо. Тот поверил каждому слову.

Серый господин продолжал:

– Буду краток, мое время дорого, и предложу вам следующее: мы возвратим вам ребенка под одним условием – никогда не говорить никому ни слова о нас и о нашей деятельности. Кроме того, вы должны в качестве выкупа уплатить нам сто тысяч часов сэкономленного времени. О том, как мы вступим во владение этим временем, вам нечего беспокоиться. Это наша забота. Ваша задача заключается только в том, чтобы это время сэкономить. А каким образом это осуществить, это уж ваша забота. Если вы с этим согласны, мы позаботимся о том, чтобы вас в ближайшие же дни выпустили отсюда. Если нет, вы останетесь тут навсегда, а Момо навсегда останется у нас. Обдумайте это. Столь великодушное предложение мы делаем один только раз... Итак?

Беппо два раза судорожно глотнул и прохрипел:

– Согласен.

– Весьма разумно, – удовлетворенно сказал Серый господин. – Итак, помните: полное молчание и сто тысяч часов! Как только мы их получим, маленькая Момо – ваша. Ведите себя хорошо, мой милый.

С этими словами он покинул зал. Серый дым, оставшийся после него, еще мерцал в темноте, как матовый блуждающий огонек.

С той ночи Беппо перестал рассказывать свою историю. Когда его спрашивали, почему он рассказывал ее раньше, он только пожимал плечами. Через несколько дней его отправили домой.

Но Беппо пошел не домой, а прямым путем к тому самому большому дому, во дворе которого дворникам выдавали метлы и тачки. Он взял свою метлу, пошел в город и принялся подметать улицы.

Теперь он работал не как раньше – с каждым шагом вздох и с каждым вздохом – взмах метлой, – нет, теперь он работал торопливо, без любви к делу, просто чтобы убить время. Ему было мучительно ясно, что тем самым он предает свои глубочайшие убеждения, более того – всю свою прежнюю жизнь, и внутренний протест против всего этого делал его больным.

Если б это касалось его одного, он лучше умер бы с голоду, чем так поступить. Но речь шла о Момо, которую он должен был выкупить, а сэкономить необходимое для этого время он мог только таким образом.

Он подметал теперь дни и ночи напролет, даже домой не заходил. Когда его одолевала усталость, он просто садился на лавочку или на край сточной канавы и засыпал. Спустя короткое время он опять просыпался и брался за метлу. Так же торопливо, между делом, проглатывал он какую-нибудь еду. К своей хижине возле амфитеатра вообще не возвращался.

Он мел и мел улицы – дни, недели и месяцы. Прошла осень, миновала зима. Беппо подметал.

Наступила весна, потом лето. Беппо это едва заметил: он подметал, чтобы быстрее сэкономить необходимые ему для выкупа Момо сто тысяч часов.

Люди большого города были слишком заняты, чтобы обращать внимание на маленького старичка. Немногие, замечавшие его, когда он, тяжело дыша, взмахивал своей метлой, будто дело шло о его жизни, молча вертели пальцем у виска: тронулся, мол, старик – и спешили дальше. Но для Беппо это не было новостью, и он едва обращал на это внимание. И только когда его вдруг кто-нибудь спрашивал, почему он так спешит, Беппо на мгновение прерывался, боязливо и грустно смотрел на вопрошавшего и прикладывал к губам палец...

Самым трудным оказалось для Серых господ подчинить своим планам детей, которые были друзьями Момо. С тех пор как она исчезла, дети все еще изредка собирались в старом амфитеатре. Они изобретали там все новые игры. Им вполне хватало несколько старых ящиков и коробок, чтобы совершать замечательные кругосветные путешествия или возводить крепости и замки. Они строили планы и рассказывали друг другу разные истории – короче, они вели себя так, словно Момо все еще среди них.

Впрочем, дети ни минуту не сомневались в том, что Момо вернется. Об этом, правда, никто никогда не говорил, но это подразумевалось само собой. Молчаливое согласие объединяло детей. Момо была с ними, она объединяла их, даже во время своего отсутствия.

И Серые господа ничего не могли с этим поделать.

А так как они не могли повлиять на детей непосредственно, чтобы вырвать их из-под влияния Момо, им пришлось прибегнуть к обходным путям. Для этого они использовали взрослых. Конечно, не всех, а только своих сообщников. А их было не так уж мало.

И случилось так, что совсем неожиданно некоторые люди вспомнили о демонстрации детей, об их плакатах и щитах с надписями.

– Необходимо что-то предпринять, – говорили одни, – не годится, что все больше и больше детей остается без присмотра. Родителей нельзя в этом упрекать: у них нет времени, чтобы заниматься детьми. Такова теперь жизнь. Но городской совет должен об этом позаботиться.

– Нельзя допускать, – говорили другие, – чтобы оставшиеся без надзора дети мешали нормальному уличному движению. Количество несчастных случаев, обусловленных присутствием на улицах детей, все время растет, а это стоит нам немалых денег, которые можно было бы использовать гораздо разумнее.

– Безнадзорные дети, – говорили третьи, – постепенно становятся преступниками! Городской совет должен позаботиться о том, чтобы все эти дети были взяты на учет. Нужно организовать пансионы, где бы эти дети получили правильное воспитание, где бы их вырастили полезными и деятельными членами общества.

– Дети, – снова говорили первые, – это человеческий материал будущего. А будущее – это время дизелей и электронных машин. Для обслуживания всех этих машин понадобится целая армия специалистов. А мы, вместо того чтобы подготовить детей к этому будущему, все еще разрешаем им растрачивать годы драгоценного времени на бесполезные игры. Это позор нашей цивилизации и преступление против грядущего человечества!

Все это было на руку Сберкассе Времени. Число ее членов росло, и им в короткий срок удалось убедить городской совет в необходимости срочно сделать что-то для беспризорных детей.

В результате во всех городских кварталах были основаны так называемые Детские Депо: огромные дома, куда можно было на какое-то время сдать непослушного ребенка, а потом забрать обратно. Детям категорически запрещалось играть на улицах или в парках. Всех обнаруженных там детей немедленно отправляли в ближайшее Депо. А их родителей штрафовали.

Друзья Момо тоже не избежали этой участи. Их разлучили и поместили в различные Депо – по месту жительства. О самостоятельных играх больше не могло быть и речи. Все игры организовывались надзирателями. Это были только такие игры, которые должны были приносить пользу. Все остальное было забыто. Естественно, что дети сразу разучились радоваться, восторгаться и мечтать.

Мало-помалу все дети стали выглядеть как маленькие члены Сберкассы Времени. С досадой, враждой и скукой делали они то, что от них требовалось. Но даже когда они были предоставлены самим себе, они по-прежнему оставались такими же скучными.

Единственное, что они еще умели, – это шуметь. Но это был не веселый шум, а скорее злой и свирепый.

Сами Серые господа никому из детей не показывались. Сеть, которую агенты времени сплели над городом, казалась частой и прочной, будто сделанной на веки вечные. Даже самым хитрым и проворным ребятишкам не удавалось выскользнуть из этой сети. План Серых господ осуществился. Все было подготовлено для возвращения Момо.

Старый амфитеатр лежал пустым и заброшенным.

А Момо сидела на каменных ступенях, поджидая друзей! Она ждала так целый день. Но никто не пришел. Никто.

Солнце уже спустилось к горизонту. На площадку легли длинные тени, стало прохладно.

Момо поднялась. Она была голодна, но никто не принес ей поесть. Такого еще никогда не случалось. Даже Джиги и Беппо забыли о ней. «Как же так? – подумала Момо. – Должно быть, какой-то глупый случай; завтра все прояснится».

Она спустилась к черепахе, которая уже втянула в панцирь голову и ноги, собираясь заснуть. Момо присела возле нее и робко постучала пальцем по панцирю. Черепаха высунула голову.

– Прости, пожалуйста, – сказала Момо. – Мне жаль, что я тебя разбудила. Но не можешь ли ты сказать, почему сегодня никто из моих друзей не пришел?

На панцире черепахи возникли слова: «НИКОГО БОЛЬШЕ НЕТ».

Момо прочла их, но не поняла, что это значит.

– Ну да, – с уверенностью произнесла она. – Завтра все объяснится. Завтра они придут.

«БОЛЬШЕ НИКОГДА»,-ответила черепаха.

Момо некоторое время молчала, уставившись на матово светящиеся буквы.

– Что ты хочешь этим сказать? – со страхом спросила она. – Что же с ними случилось?

«ВСЕ ИСЧЕЗЛИ», – прочитала она.

Момо покачала головой.

– Нет, – сказала она тихо. – Этого не может быть. Ты ошибаешься, Кассиопея. Еще вчера все они были здесь на большом собрании, из которого, правда, ничего не вышло...

«ТЫ ДОЛГО СПАЛА», ответила Кассиопея.

Момо вспомнила слова Мастера Хора, который говорил, что она будет спать в течение целого солнечного года – как семя в земле. Она никогда не представляла себе, сколько это заняло бы времени. Сейчас она начинала догадываться.

– Как долго я спала? – спросила она черепаху.

«ОДИН ГОД И ОДИН ДЕНЬ».

Прошло какое-то время, прежде чем Момо это осмыслила.

– Но Беппо и Джиги, – пролепетала она наконец, – Они-то меня ждут!

«НИКОГО БОЛЬШЕ НЕТ» – стояло на панцире.

Губы Момо задрожали.

– Как это могло случиться? – спросила она. – Ведь не может же все просто так исчезнуть, – все, что было...

И медленно возникло на спине черепахи слово:

«ПРОШЛО».

Впервые в жизни ощутила Момо, что означает это слово. У нее стало тяжело на сердце – так тяжело, как никогда прежде.

– А я? – беспомощно пробормотала она. – Я ведь существую...

Ей так хотелось заплакать, но она не могла. Вдруг она почувствовала, что черепаха притронулась к ее босой ноге.

«Я С ТОБОЙ!» – стояло на панцире.

– Да, – сказала Момо и улыбнулась, – ты со мной, Кассиопея. И я этому рада. Пойдем ляжем спать.

Она взяла черепаху на руки и внесла ее через пролом в стене в свою комнатку. При свете заходящего солнца Момо увидела, что все оставалось таким, как она когда-то оставила. (Беппо в тот раз все прибрал.) Но всюду лежал толстый слой пыли и висела паутина.

На столике из ящичных досок белело письмо, прислоненное к консервной банке.

На нем было написано: «Для Момо».

Сердце Момо громко забилось. Она еще никогда не получала писем. Она взяла письмо, осмотрела его со всех сторон, потом разорвала конверт и вынула оттуда записку.

 

«Дорогая Момо! – прочитала она. – Я переехал. Если ты вернешься, дай о себе знать. Мне очень тебя не хватает. Надеюсь, что с тобой ничего не случилось. Если ты голодна, сходи, пожалуйста, к Нино. Поешь у него, он пришлет мне счет, и я все оплачу. Ешь, сколько тебе захочется, слышишь? Обо всем остальном сообщи Нино. Не забывай меня! Я тебя тоже не забываю и люблю!

Всегда твой – Джиги.»

 

Прошло довольно много времени, пока Момо прочитала письмо, хотя Джиги, очевидно, старался писать как можно разборчивее. Когда она окончила читать, погас и последний луч света.

Но Момо было уже не так грустно.

Она подняла черепаху и положила ее на кровать. Заворачиваясь в пыльное одеяло, Момо прошептала:

– Видишь, Кассиопея, я уже не одна.

Но черепаха, казалось, крепко спала.

Читая письмо, Момо очень хорошо представила себе Джиги и даже не подумала о том, что письмо лежало здесь почти год.

Момо приложила щеку к конверту. Ей теперь совсем не было холодно.

 


Дата добавления: 2016-06-06 | Просмотры: 389 | Нарушение авторских прав



1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 |



При использовании материала ссылка на сайт medlec.org обязательна! (0.135 сек.)