АкушерствоАнатомияАнестезиологияВакцинопрофилактикаВалеологияВетеринарияГигиенаЗаболеванияИммунологияКардиологияНеврологияНефрологияОнкологияОториноларингологияОфтальмологияПаразитологияПедиатрияПервая помощьПсихиатрияПульмонологияРеанимацияРевматологияСтоматологияТерапияТоксикологияТравматологияУрологияФармакологияФармацевтикаФизиотерапияФтизиатрияХирургияЭндокринологияЭпидемиология

I. Противоположные философские системы

Прочитайте:
  1. II. Клетки иммунной системы
  2. IV. Анатомия органов сердечно-сосудистой системы
  3. IV. Реакция эндокринной системы на гипогликемию
  4. V. Органы лимфатической системы, иммунной системы
  5. VI. Анатомия центральной нервной системы
  6. VII. Анатомия периферической нервной системы
  7. А) при повышении тонуса симпатической нервной системы
  8. А. Оценка состояния гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой системы
  9. Автоматизированные системы управления лечебно - профилактическим учреждением

Поначалу лишь немногие осознавали грядущий хаос и кризис нашей системы оценок. Они заметили, что религиозное и моральное единство, служившее интегрирующей силой средневекового общества, исчезает. Этот распад был не вполне очевиден, поскольку философия Просвещения, каза­лось, предлагала новый жизненный подход с помощью объе­диняющей цели. Из этого развились секуляризованные систе­мы либерализма и социализма. И прежде чем мы поняли, что наше будущее зависит от борьбы между этими двумя точками зрения, появилась новая система оценок - система универ­сального фашизма. Основные принципы этой новой системы настолько сильно отличаются от предыдущих, что внутренние различия между последними исчезают.

Так, в одной и той же социальной среде мы имеем де­ло с противоречащими друг другу философскими системами. Во-первых, это религия любви и всеобщего братства, вдох­новляемая христианской традицией и служащая мерой оценки нашей деятельности. Во-вторых, это философия просвеще­ния и либерализма, оценивающая свободу и человеческую личность как высшую цель и рассматривающая богатство, уверенность, счастье, терпимость и благотворительность как средства достижения этой цели. Кроме этого, нашему обще­ству бросила вызов идеология социализма, рассматривающая равенство, социальную справедливость и плановый соци­альный строй как желанные цели нашего времени. И наконец, существует самая новая философия с ее идеалом демоничес­кого человека, обладающего чистотой расы и плодовитостью, провозглашающая такие родовые и военные достоинства, как завоевание, дисциплина и слепое послушание.

Нас разделяют не только различные оценки таких крупных проблем, как принципы добродетельной жизни и наи­лучшей общественной организации, у нас отсутствует также, особенно в демократических обществах, определенная точка зрения относительно нормативной модели человеческого пове­дения. И если одна модель воспитания готовит новое поколение осуществлять и защищать свой разумный интерес в мире, полном конкуренции, то другая придает большее значение бескорыстию, служению обществу и подчинению общественным целям. И если одна социальная модель руководствуется идеалом аскетизма и подавления, то другая всячески поощряет самовыражение.

У нас нет общепринятой теории и практики относи­тельно характера свободы и дисциплины. Одни думают, что

[424]


дисциплина возникнет сама по себе, в результате действия саморегулирующих сил, внутренне присущих группе, если предоставить всем полную свободу и ликвидировать давление со стороны внешних сил. В противовес этой анархической теории другие утверждают, что введение строгих правил в тех сферах жизни, где это необходимо, не подавляет, а расширя­ет истинную свободу. Для таких мыслителей дисциплина яв­ляется предварительным условием свободы. Так как мы не имеем устоявшейся точки зрения на свободу и дисциплину, не удивительно, что нет и ясно определенных критериев для об­ращения с преступниками, и мы не знаем, должно ли наказа­ние носить карательный и устрашающий характер или же оно должно носить характер его, преступника, исправления и при­способления к жизни в обществе. Мы не знаем, считать ли нарушителя закона грешником или больным, и не можем решить, кто виноват - он или общество.

Этот кризис оценок проявляется не только в таких крайних случаях неадекватного приспособления к обществен­ным нормам, как преступление. У нас нет даже общепринятой политики в области образования наших обычных граждан, ибо по мере развития общественного прогресса мы все меньше понимаем, чему их учить. На начальном уровне образования мы не можем решить, состоит ли наша цель в воспитании миллионов рационалистов, которые отбросят обычаи и тради­ции и будут судить в каждом отдельном случае по существу дела; или же главная цель обучения - в том, чтобы научить обращаться с тем социальным и национальным наследием, которое сосредоточено в религии. На высшем уровне образо­вания мы не знаем, отдать ли предпочтение специализации, которая так настоятельно необходима в индустриальном об­ществе с его строгим разделением труда, или же готовить всесторонне развитую личность с философским образованием.



Подобная нерешительность характерна не только для области образования; мы так же смутно представляем себе смысл и ценность труда и досуга. Система труда ради прибы­ли и денежного вознаграждения находится в процессе дезин­теграции. Люди стремятся достичь стабильного уровня жизни, однако кроме этого они хотят чувствовать, что они полезные и важные члены общества, имеющие право понимать смысл своей работы и общества, в котором они живут. В то время как в массах пробуждаются эти чувства, в рядах богатого и образованного меньшинства происходит раскол. Для некото­рых их высокое положение и накопление благ означают преж­де всего возможность наслаждения неограниченной властью;

для других - возможность применить свои знания и умения, осуществляя руководство и взяв на себя ответственность. Первая группа - это потенциальные фашистские лидеры,

[425]


вторая - те, кто хочет способствовать созданию нового общественного порядка, когда во главе общества стоят компе­тентные руководители.

Как я уже указал, существуют совершенно различные интерпретации и оценки не только труда, но и досуга. Пури­танское чувство вины в связи с ничего-не-деланием и отды­хом все еще борется с возникающим гедонистическим куль­том жизнеспособности и здоровья. Идея ценности уединения и размышления сталкивается с идеей массового развлечения и восторга. Существуют различные мнения и в отношении сексуального поведения. Некоторые все еще осуждают секс вообще, пытаясь наложить на него табу, другие же видят в снятии с этой сферы жизни завесы таинственности и воздер­жания средство избавления от многих наших психологических недугов. Наши понятия и идеалы женственности и мужествен­ности меняются от группы к группе, и отсутствие общеприня­тых взглядов является причиной конфликтов не только в фи­лософских дискуссиях, но и в ежедневных взаимоотношениях между мужчинами и женщинами.

Итак, в нашей жизни нет ничего такого, даже на уровне таких обычных потребностей, как еда или манера поведения, относительно чего наши взгляды не расходились бы. У нас нет единого мнения даже относительно того, плохо или хоро­шо, что существует такое разнообразие мнений; мы не знаем, что предпочесть - конформизм прошлого или современную свободу выбора.

Но есть одна вещь, которую все мы осознаем доста­точно четко, а именно тот факт, что нехорошо жить в обще­стве, в котором нет установленных норм и которое развивает­ся нестабильно. Мы это еще лучше понимаем в настоящий момент, когда находимся в состоянии войны, когда мы долж­ны принимать решения быстро и без колебаний, сражаясь с врагом, система ценностей которого специально упрощена с целью принятия быстрых решений. В мирное время историк или иной мыслитель могут быть заинтересованы в том, чтобы изучить огромное количество возможных реакций на один и тот же стимул и существующую борьбу между различными точками зрения и нормами. Однако даже и в мирное время это огромное множество оценок может стать неприемлемым, особенно в крайних ситуациях, когда требуется дать ответ «да» или «нет». В таких ситуациях многие люди, видя, с какой нерешительностью демократические правительства прини­мают свои решения, склонны соглашаться с известным фаши­стским политологом, который сказал, что плохое решение лучше, чем никакое. Это верно в той степени, что нереши­тельность системы laissez-faire автоматически готовит почву для будущей диктатуры. Так, задолго до начала войны неко-

[426]


торые дальновидные мыслители осознали опасность, таящу­юся в кризисе оценок, и попытались найти более глубокие при­чины кризиса.


Дата добавления: 2014-12-11 | Просмотры: 644 | Нарушение авторских прав



1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 |



При использовании материала ссылка на сайт medlec.org обязательна! (0.003 сек.)