АкушерствоАнатомияАнестезиологияВакцинопрофилактикаВалеологияВетеринарияГигиенаЗаболеванияИммунологияКардиологияНеврологияНефрологияОнкологияОториноларингологияОфтальмологияПаразитологияПедиатрияПервая помощьПсихиатрияПульмонологияРеанимацияРевматологияСтоматологияТерапияТоксикологияТравматологияУрологияФармакологияФармацевтикаФизиотерапияФтизиатрияХирургияЭндокринологияЭпидемиология

III. Некоторые социологические факторы, нарушающие процедуру оценки в современном обществе

Прочитайте:
  1. II. Лист сестринской оценки риска развития и стадии пролежней
  2. II. Факторы, влияющие на чувствительность адренорецепторов
  3. III б. Критерии оценки
  4. III б. Критерии оценки
  5. III б. Критерии оценки
  6. III б. Критерии оценки
  7. III б. Критерии оценки
  8. III б. Критерии оценки
  9. III б. Критерии оценки
  10. III б. Критерии оценки

1. Первый набор факторов, вносящих беспорядок в сферу оценок, вытекает из быстрого и бесконтрольного рас­ширения общества. Мы переходим от стадии, основу которой составляли так называемые первичные группы, такие, как се­мья и соседская община, к другой, где преобладают большие по размеру контактные группы. Как указывает Ч. Х. Кули5, про­исходит соответствующий переход от первичных связей и ка­честв к вторичным групповым идеалам. Свойства, характер­ные для первичных групп, такие, как любовь, братство, взаи­мопомощь, глубоко эмоциональны и личностны и без соответ­ствующей корректировки они совершенно неприменимы к ус­ловиям больших контактных групп. Можно любить своего со­седа, которого знаешь лично, но нельзя требовать от людей любви к тем, кого они даже не знают. С точки зрения Кули, парадокс христианства состоял в том, что оно пыталось при­менить добродетели общества, основанного на соседских от­ношениях, ко всему миру в целом. Люди должны были любить не только своих собратьев по племени (требование, вовсе не свойственное христианству), но и все человечество. Разрешение

[429]


этого парадокса состоит в том, что заповедь «Люби своего ближнего» не должна восприниматься буквально, а приспо­сабливаться к условиям большого общества. Это означает создание институтов, воплощающих абстрактный принцип, соответствующий первичным добродетелям, - симпатии и братству. Равные политические права граждан в демократи­ческом государстве представляют собой абстрактные эквивален­ты конкретных первичных добродетелей симпатии и братства.

В данном случае именно метод перевода ценностей из одной системы в другую заставляет систему ценностей функцио­нировать еще раз. Однако лишь социальные работники могли бы сказать нам, как часто люди терпят в жизни неудачу, потому что их никогда не учили тому, как приспособить добродетели, усвоенные ими в семье, к условиям большого общества. Об­разование, необходимое для семейной жизни и жизни в окру­жении ближайших соседей, отличается от образования, необ­ходимого для того, чтобы быть гражданином страны или мира. Наша образовательная традиция и система ценностей все еще приспособлены к потребностям узкого ограниченного ми­ра, так что нечего удивляться тому, что люди терпят неудачу, когда им приходится действовать в более широком плане.

2. Если в данном случае метод перевода или преобра­зования ценностей способствовал приданию смысла первич­ным добродетелям в мире расширяющихся контактов, то в других случаях ценности, характерные для жизни в мире бли­жайших соседей, нуждаются в полной трансформации, чтобы адекватно функционировать в современных условиях. Возьмем, к примеру, всю систему оценок, связанную с идеей частной собственности. Это было справедливое и творческое средство в обществе мелких крестьян и независимых ремесленников, ибо, как указывал профессор Тоуни6, в данном случае закон собственности означал лишь защиту орудий труда человека, делающего общественно полезную работу. Смысл этой нормы полностью меняется в мире крупной промышленной техноло­гии. Здесь сам принцип частной собственности на средства производства подразумевает право эксплуатации большин­ства меньшинством.

Этот пример показывает, как при переходе от более простых условий к более сложным один и тот же принцип, т. е. принцип частной собственности, полностью меняет свой смысл и превращается из инструмента социальной справед­ливости в инструмент эксплуатации. Однако недостаточно дать сознательную переоценку системы ценностей, сгруппи­рованных вокруг идеи собственности; необходима полная ре­форма этого понятия, если мы хотим воплотить в жизнь нашу первоначальную цель, а именно - господство социальной справедливости.

[430]


3. Переход от доиндустриального мира, в котором преоб­ладали ремесло и сельское хозяйство, к миру крупного индустри­ального производства отражается не только в изменении смысла оценок, сгруппированных вокруг понятия собственнос­ти, но и в изменении набора эстетических ценностей, а также ценностей, регулирующих наши обычаи, связанные с трудом и досугом. Так, нетрудно показать, как в нашей оценке искусст­ва происходит настоящая борьба между точкой зрения, осно­вывающейся на настоящем мастерстве, и ценностями, соот­ветствующими машинному производству.



Антагонизм ценностей еще более заметен в оценках, связанных с процессом труда. Стимулы к труду и награда за труд в доиндустриальную эпоху отличаются от существующих в наше время. Престиж различных видов деятельности в об­ществе, в котором преобладает ручной труд, отличается от форм престижа, существующих в иерархии фабричной орга­низации. Возникают новые формы личной и коллективной от­ветственности, однако очень часто отсутствие возможности взять на себя ответственность подавляет тех, кто еще отстаи­вает самоуважение через признание своего мастерства, вкла­дываемого им в работу. Было справедливо отмечено, что на­ше общество еще не сравнялось с машиной. Мы успешно разработали новый тип эффективности «по Тейлору», пре­вращающий человека в часть механического процесса и при­спосабливающий его привычки к интересам машины. Однако нам пока не удалось создать такие человеческие условия и социальные отношения на предприятии, которые удовлетво­рили бы ценностным ожиданиям современного человека и способствовали формированию его личности.

То же самое относится и к нашему механизированному досугу. Радио, патефон и кинематограф способствуют созда­нию и распространению новых моделей досуга. Они демокра­тичны по своей природе и вносят новые стимулы в жизнь про­стых людей, однако эти новые формы пока не могут создать истинных ценностей, которые могли бы одухотворить и очело­вечить время, проводимое людьми вне мастерской, фабрики или конторы.

Итак, машинный век оказался не способным создать новые адекватные ценности, которые могли бы сформировать процесс труда и досуга и примирить между собой два различ­ных набора противоположных идеалов, которые из-за своего антагонизма способствуют дезинтеграции человеческой лич­ности. Те же результаты характерны для большинства видов деятельности современного человека, поскольку то, что он дела­ет в одной сфере своей жизни, не связано с другими ее сферами.

4. Смятение вобласти оценок происходит не толькоиз-за перехода отусловий прошлого к условиям настоящего,

[431]


но и из-за увеличения числа контактов между группами. Бла­годаря расширению средств связи и росту социальной мо­бильности, как, например, миграции или передвижения вверх и вниз по общественной лестнице, происходит перемешива­ние и изменение самых различных ценностей. Раньше можно было говорить о различных конкретных пространствах рас­пространения ценностей: обычаи, привычки и оценки одного графства отличались от обычаев и оценок другого; шкала оценок аристократов - от шкалы бюргеров. Если же группы устанавливали контакт между собой или даже сливались, то процесс взаимной ассимиляции ценностей всегда происходил на протяжении какого-то времени, происходило своего рода объединение ценностей, так что не оставалось ни неприми­римых, ни антагонистических различий. Сегодня наша систе­ма ценностей включает самые разнородные влияния, причем нет ни техники посредничества между антагонистическими ценностями, ни времени на реальное их усвоение. Из этого следует, что в прошлом происходили медленные и неосоз­нанные процессы, выполнявшие наиважнейшую функцию по­средничества между различными ценностями, их усвоения и стандартизации. Ныне эти процессы смещены, либо не име­ется ни времени, ни возможности для должного их осуществ­ления. Это уже само по себе снижает значение ценностей. Для того чтобы динамическое общество вообще функциониро­вало, оно должно иметь возможность давать различные ответы на изменяющуюся среду; если же количество принятых моделей становится слишком большим, то результатом являются нервное раздражение, неуверенность и страх. Индивиду становится все труднее жить в аморфном обществе, в котором он даже в простейших ситуациях вынужден выбирать между различными моделями действия и оценок, хотя его никогда не учили выби­рать и действовать самостоятельно.

Для нейтрализации негативных последствий чрезмер­ного разнообразия необходимо найти метод постепенной стандартизации основных ценностей, чтобы восстановить равновесие установок и мнений. Поскольку в нашем массовом обществе такого метода не существует, постольку надо опа­саться, что такая неопределенность в конце концов вынудит нас взывать к диктату ценностей.

5. Еще один источник смещений и тревог в нашей системе ценностей объясняется возникновением совершенно новых форм власти и санкций и новых методов их обоснования. Когда обще­ство было более однородным, то религиозная и политическая власть во многом совпадали друг с другом, в остальном же между ними существовал конфликт в определении сфер их компетенции. Теперь мы имеем дело с множеством религиозных вероисповеданий и расхождением во мнениях между раз-

[432]


личными политическими философиями, которым удается, поскольку они действуют одновременно, лишь взаимно нейт­рализовать свое влияние на сознание людей.

Кроме этого мы имеем дело с различными методами обоснования власти. Когда-то существовало только два ме­тода оправдания законодательной силы социальных установ­лений: они либо являлись частью традиции («как это делали наши предки»), либо выражали волю Бога. В наше время воз­ник новый метод оправдания ценностей, источником которого является вечный рациональный закон, якобы присущий всему человечеству. Когда вера в просветительский статус универ­сального Ratio как законодательной силы стала ослабевать, распахнулись двери для обоснования самых разных ценнос­тей. Утилитарное оправдание ценностей со ссылкой на их по­лезность или вера в неоспоримое влияние лидера стали на­столько же благовидными, как и вера в право сильного. И не суть важно, находит ли последняя свое выражение в теории вечной борьбы между расами, классами или элитами. Во всех этих случаях не видно конца затуханию взаимной вражды, поскольку оправдание как таковое признает бесконечные про­извольные притязания: почему бы моему лидеру не обладать ясновидением, а моей расе или классу призванием править миром?

Еще одна трудность того же порядка состоит в том, чтобы сосредоточить ответственность на каком-то видимом социальном факторе. Когда нет признанной системы ценнос­тей, то власть рассеивается, методы оправдания становятся произвольными и никто не несет ответственности. Сосредото­чение власти и распределение различных степеней ответ­ственности между должностными лицами - предварительное условие функционирования общественной жизни. Это сосре­доточение, однако, затрудняется, поскольку классы, имеющие различное историческое происхождение и духовный склад, придерживаются различных норм и не делается попыток при­мирить существующие между ними расхождения.

6. Еще одна проблема нашего времени связана с тем, что в противоположность обществу, основанному на обычном праве, где основные ценности принимались слепо, в нашем обществе создание новых ценностей и их принятие основаны на сознательной и разумной оценке. Если любовь к ближнему и ненависть к врагу основывались, как мы видели, на вере в то, что такова Воля Божья, или объяснялись нашей древней традицией, то решение о том, должна ли наша система обра­зования придавать больше значения изучению классиков или дальнейшей специализации, подлежит обсуждению. Даже если мы согласимся с тем, что следует отдать предпочтение какому-то иррациональному решению, это убеждение должно

[433]


пройти через стадию сознательного обсуждения, в ходе кото­рой создаются методы сознательной оценки ценностей.

Хотя этот процесс ведет к большей сознательности и зре­лому размышлению и сам по себе прогрессивен, в существующей социальной обстановке он нарушает равновесие между созна­тельными и бессознательными силами, действующими в на­шем обществе. Переход к сознательной оценке ценностей и принятие ее представляет собой коперниканский переворот в социальной сфере и в истории человечества, и он может при­вести к улучшению, только если будет по-настоящему усвоен всем обществом. Нести бремя большей сознательности мож­но лишь при условии одновременного изменения многих дру­гих вещей (например, образования). Причины этого нововве­дения, нарушающего равновесие, следует искать в том вре­мени, когда человек впервые понял, что, сознательно направ­ляя закон, он может оказывать влияние на перемены в обще­стве. Человек уяснил также, что может с помощью сознатель­ного размышления управлять процессом создания ценностей, предсказывать социальные последствия и влиять на них. В настоящее время то, что стало само собой разумеющимся в правовой области, переходит в другие. В области образова­ния, в социальной сфере, в пасторской деятельности ценнос­ти скорее морального, нежели правового характера, подвер­гаются разумному обсуждению и оценке. Так, создание ценно­стей, их распространение, принятие и усвоение все более становится заботой сознательного Ego.

7. Эти изменения довольно значительны, ибо для того чтобы сформировать законопослушного гражданина, покор­ность которого основана не только на слепом одобрении и обычае, нам нужно переучить человека. Люди, которые при­выкли слепо принимать ценности путем ли повиновения или подражания, вряд ли смогут совладать с ценностями, взыва­ющими к разуму, основополагающие принципы которых могут и должны быть обоснованы. Мы пока еще не осознали в пол­ной степени, какую колоссальную реформу образования не­обходимо осуществить, чтобы могло функционировать демок­ратическое общество, основанное на сознательной оценке ценностей. Любому реформатору и педагогу следует помнить о том, что новая система социального контроля требует от него прежде всего переучивания самого себя. В обществе, где ценностной контроль, апеллирующий либо к условным реак­циям, либо к эмоциям и бессознательному, является соци­альным регулятором наподобие светофора, в таком обществе можно было осуществлять социальные действия без напряжения умственных сил Ego. В обществе же, в котором основные изме­нения являлись бы плодом коллективного обдумывания, а пере­оценка основывалась бы на способности интеллектуального

[434]


постижения и всеобщего согласия, необходима новая система образования, которая бы сосредоточила главное внимание на развитии умственных сил и способствовала бы формирова­нию такого типа сознания, которое оказалось бы в состоянии нести бремя скептицизма и не впадало бы в панику, видя исчез­новение множества старых привычек мышления.

С другой стороны, если наша современная демократия придет к выводу, что такой тип сознания нежелателен, не­практичен или пока невозможен для большинства людей, мы должны иметь смелость включить это положение в нашу об­разовательную стратегию. В этом случае нам придется при­знавать и культивировать в некоторых сферах и те ценности, которые апеллируют непосредственно к чувствам и иррацио­нальным силам в человеке, в то же время сосредоточивая наши усилия там, где это возможно, на раскрытии способнос­ти рационального проникновения. Существуют два пути: либо воспитывать привычку к иррациональным ценностям в обще­стве, основанном на таких ценностях, либо обучать процедуре рационального обсуждения там, где ценности допускают ра­циональное обоснование на почве утилитаризма, например. Однако конфликт между характером преобладающих ценнос­тей и существующими методами образования может привести к хаосу. Нельзя создать новый моральный мир, исходя только из рациональной оценки ценностей, социальная и психологи­ческая функция которых умственно постижима, и в то же вре­мя сохранить образовательную систему, методы которой предполагают запреты и которая не допускает выработки соб­ственных суждений. Как мне представляется, решение лежит в постепенном изменении образования, введении стадий обу­чения, на которых как иррациональный, так и рациональный подходы займут достойное место. Такое решение несколько напоминает систему, созданную католической церковью, ко­торая пыталась представить истину простому человеку с по­мощью образов и театрального ритуала, а образованным лю­дям предлагала постичь ту же самую истину на уровне теоло­гических споров. Нет необходимости говорить о том, что моя ссылка на католическую церковь должна восприниматься не как предложение следовать ее догмам, а как пример, показы­вающий, как можно планировать образовательную политику, учитывая различные типы восприятия ценностей.

8. Мы рассмотрели некоторые социальные причины кризиса нашего общества типа laissez-faire. Мы видели, как переход от первичных групп к большому обществу, от ремес­ленного производства к промышленному, способствующий увеличению контактов между ранее обособленными сферами ценностей, вызывает нарушения в оценочном процессе. Мы видели также, что такие факторы, как новые формы власти и

[435]


санкций, новые методы их обоснования, невозможность скон­центрировать ответственность и неудача в обучении созна­тельной оценке ценностей - каждый в отдельности и все вме­сте усугубляют существующий кризис оценок. И наконец, мы видели, как механизм, который обычно автоматически регули­ровал процедуры оценок, постепенно ослабел и исчез, не бу­дучи замененным никаким другим. Поэтому неудивительно, что нашему обществу не хватает здоровой основы, состоящей из общепринятых ценностей, а также факторов, придающих духовную последовательность социальной системе. Если верно утверждение Аристотеля о том, что политическая ста­бильность зависит от приспособления образования к форме правления, и если мы согласимся по крайней мере с теми, кто понимает, что общество может функционировать только при наличии определенной гармонии между преобладающими в нем ценностями, институтами и образованием, то наша сис­тема laissez-faire обречена рано или поздно на распад.

В обществе, где процесс дезинтеграции зашел слиш­ком далеко, возникает парадоксальная ситуация, состоящая в том, что образование, деятельность в социальной сфере и пропаганда вопреки высокоразвитой технологии становятся все менее эффективными, поскольку исчезают все регулиру­ющие их ценности. В чем смысл развития самых искусных методов пропаганды и внушения, новых методов обучения и формирования привычек, если мы не знаем, для чего все это? Зачем развивать науку о воспитании детей, вести психиатри­ческую социальную работу и заниматься психотерапией, если человек, который должен быть воспитателем, лишен всячес­ких критериев? Рано или поздно все станут неврастениками, поскольку затруднен разумный выбор в хаосе противоречивых и непримиримых ценностей. Лишь тот, кто видел результат полного вмешательства в процедуру оценки и сознательного уклонения от любой дискуссии об общих целях в наших нейт­ральных демократических обществах, таких, как Германская Республика, поймет, что подобное абсолютное пренебреже­ние (целями и ценностями. - Ред.) ведет к пассивности и го­товит почву для подчинения и диктатуры. Невозможно пред­ставить себе человека, живущего в полной неуверенности и с неограниченным выбором. Ни человеческое тело, ни созна­ние не могут вынести бесконечного разнообразия. Должна существовать сфера, где господствуют согласованность и за­вершенность.

Конечно, если мы жалуемся на то, что наша либераль­ная демократическая система не имеет центра, это вовсе не означает, что мы хотим иметь регламентированную культуру и авторитарное образование в духе тоталитарных систем. Од­нако должно существовать нечто, своего рода третий путь,

[436]


проходящий между тоталитарной регламентацией, с одной стороны, и полной дезинтеграцией системы ценностей, харак­терной для стадии laissez-faire, - с другой. Этот третий путь я называю демократической моделью или планированием ради свободы. Он представляет собой нечто прямо противополож­ное диктатуре и внешнему контролю. Его метод состоит в на­хождении новых путей для освобождения истинного и непос­редственного социального контроля от разрушительных по­следствий массового общества или в изобретении новых при­емов, выполняющих функцию демократической саморегуля­ции на более высоком уровне осознания и целенаправленной организации.

Теперь, по всей вероятности, стало ясно, почему я так много времени уделил анализу основных социальных измене­ний, повлиявших на различные механизмы оценочной проце­дуры. Ясно также, почему я попытался перечислить некото­рые средства и методы ценностных ориентации, как, напри­мер, перевод или преобразование ценностей, создание новых ценностей, полная реформа, концентрация власти и ответ­ственности, обучение сознательной оценке ценностей и т. д. Поскольку демократическое планирование системы ценностей вовсе не состоит в их насаждении, то настоятельной необхо­димостью становится тщательное исследование факторов, обеспечивающих спонтанность оценок в повседневной жизни.

Если мы согласимся с тем, что настоящее планирова­ние должно быть демократичным, из этого следует, что про­блема заключается не в том, быть или не быть планированию, а в том, чтобы найти разницу между планированием диктатор­ским и демократическим. В мою задачу не входит рассмотре­ние демократического метода создания оценок, который по­степенно разрабатывается в англосаксонских демократиях и получит, как я надеюсь, дальнейшее развитие в будущем. Я лишь укажу на некоторые принципы, лежащие в основе этого демократического метода.

IV. Смысл демократического планирования в области оценок

1. Первый шаг, который должна предпринять демокра­тия в противовес предыдущей политике laissez-faire, состоит в отказе от своей полной незаинтересованности в оценках. Мы не должны бояться занять определенную позицию, когда дело доходит до оценок; не следует также утверждать, будто в де­мократическом обществе невозможно достижение согласия относительно ценностей.

С начала войны, когда главным нашим врагом стал фашизм, поле битвы изменилось и возникли новые возможности

[437]


достижения согласия. Вопрос состоит главным образом в том, правильно ли мы понимаем смысл этого изменения и готовы ли мы действовать немедленно.

Один тот факт, что демократии воюют против фашиз­ма, а также то, что они продолжают свою борьбу в интеллек­туальной сфере и после окончания войны, с необходимостью подчеркивает общие основания нашей демократической сис­темы и прогрессивную эволюцию социального смысла демок­ратии. Это значит, что в современной ситуации существует внутренняя тенденция выдвигать на передний план ценности демократического образа жизни и демократии как политичес­кой системы и не отказываться от них ради каких-то обеща­ний лучшей жизни. С другой стороны, я думаю, что сегодня действуют силы, которые не допустят, чтобы потребность в достижении согласия стала ширмой, за которой мы остались бы социально инертными или даже реакционными. Конечно, возможность достижения согласия и общественного прогресса - это только возможность. Для ее реализации необходимо много знаний и большая смелость.

2. Во-вторых, для осуществления демократической политики ценностей желательно довести до сознания каждого гражданина тот факт, что демократия может функционировать только тогда, когда демократическая самодисциплина станет настолько сильной, чтобы побуждать людей к достижению согласия по конкретным проблемам ради общего дела, даже если их мнения не совпадают в отношении деталей. Однако подобное самоограничение возможно на парламентском уровне лишь в том случае, если оно существует в повседнев­ной жизни. Только когда привычка к дискуссии ежедневно ве­дет к примирению антагонистических оценок, а привычка к сотрудничеству - их взаимному усвоению, можно надеяться на то, что парламент с его большими организованными парти­ями, каждая из которых преследует свои стратегические цели, сможет выработать общую политику.

Недостаточно, конечно, лишь констатировать это же­лание. Необходима большая работа для того, чтобы найти больные точки в социальном организме с его недугами, уста­ревшими институтами и дегуманизацией. Согласованность -это нечто большее, чем достижение теоретической догово­ренности по определенным вопросам. Это общность жизнен­ных установок. И подготовить почву для такой согласованнос­ти - значит подготовить ее для совместной жизни.

Реформаторы общества время от времени привлекают' всеобщее внимание к порокам социальной системы; сейчас это надо делать систематически и масштабно. Вряд ли можно сегодня полагать, что вредные последствия безработицы, неправильного питания или недостатка образования могут

[438]


остаться уделом только определенных классов общества. Тесная взаимозависимость событий в современном обществе вызывает у всех его членов беспокойство, что .отрицательно сказывается на их физическом и моральном состоянии. Чтобы подготовить почву для достижения согласия, надо устранить препятствия, существующие в нашем обществе. Поэтому борьба за достижение согласованности в оценках идет рука об руку с борьбой за социальную справедливость.

С другой стороны, нельзя предположить, что распрос­транение социальной .справедливости на значительную часть общества автоматически приведет к согласию в оценках. В массовом обществе много других источников разногласий и противоречий между индивидами и группами, которые могут привести к хаосу, если мы не найдем правильного подхода. Поэтому одна из важнейших задач социолога будет состоять в изучении условий, при которых возникают разногласия и пре­рывается процесс группового приспособления и примирения ценностей. Он должен будет проанализировать причины не­удач теми же эмпирическими методами исследования, кото­рые во многих других областях указывали адекватные меры по восстановлению и обновлению пришедших в упадок обще­ственных структур.

Одно из достижений современной социологии - откры­тие эмпирических средств лечения социальных пороков, кото­рые раньше рассматривались как проявление злой воли и греха. Если социология смогла внести свой вклад в определе­ние социальных причин различных типов преступности среди несовершеннолетних, законов поведения гангстеров, а также истоков возникновения расовой ненависти и других групповых конфликтов, то было естественно предположить, что она смо­жет найти методы, которые позволят людям урегулировать разногласия в оценках.

Если бы общество столько же сил тратило на смягче­ние расовой и групповой ненависти, сколько тоталитарные общества вкладывают в ее разжигание, то в области смягче­ния конфликтов можно было бы ожидать важных достижений. Комитеты по примирению и третейские суды представляют собой модели добровольного соглашения по спорным вопро­сам, которые в ином случае надо бы решать с помощью ко­манды. Ярким примером успешной деятельности арбитража, соединенной с социологическим знанием, является доклад Чикагской комиссии о негритянском мятеже7. Когда начался этот бунт, был создан комитет, который должен был, исполь­зуя социологические знания, вскрыть причины этих волнений. Хотя мы и понимаем всю ограниченность доклада комиссии, он дает все же некоторые указания относительно того, как

[439]


можно было бы скорректировать механизмы коллективной адаптации и урегулировать различия в оценках, если бы для этого нашлись новые структуры.

3. Задачи демократической политики в этой области заключаются не только в том, чтобы смягчать конфликты и исправлять нарушения в адаптивных механизмах после того, как они стали очевидным фактом; эта политика должна стре­миться к достижению согласованности оценок по основным вопросам. Если верно социологическое утверждение о том, что ни одно общество не может выжить без координации ос­новных оценок, институтов и образования, то должны суще­ствовать демократические пути воспитания такой гармонии в большом обществе. В наших руках как новые, так и старые инструменты, такие, как система образования, обучение взрослых, суды для малолетних преступников, клиники для трудновоспитуемых детей, обучение родителей, социальная работа. Однако существование этих средств распростране­ния, приспособления и усвоения ценностей явно недостаточ­но. Необходимо более философское осознание их смысла, более обдуманная координация политики и сосредоточение усилий на стратегически важных пунктах. Такая концентрация в нашем демократическом мире вовсе не обязательно ведет к диктатуре, ибо несмотря на демократическое регулирование политики, остается простор для эксперимента и свобода для меньшинства идти своим путем.

Основная мысль в моих рассуждениях заключается в том, что демократия не обязательно подразумевает аморф­ное общество, не имеющее своей политики в отношении цен­ностей, общество, в котором постоянно достигается стихийное согласие на различных уровнях. Местные группы, группы по интересам, религиозные секты, профессиональные и возраст­ные группы имеют различные подходы к оценкам; эти разли­чия нуждаются в механизме посредничества и координации ценностей, главным звеном которого является выработка кол­лективно согласованной политики, без которой не может су­ществовать ни одно общество.

Было бы неверно думать, что эти попытки интеграции искусственно накладываются на естественную жизнь группы, в то время как дезинтегрирующие силы, т. е. индивидуальный и групповой эгоизм, являются подлинными. Обе эти тенденции одинаково действуют в любом обществе и в каждом индивиде. Дело в том, что в массовом обществе социальные механизмы, которые должны обеспечивать посредничество и интеграцию, постоянно подавляются.

Один из уроков войны заключается в том, что она по­казала, какие огромные психологические и институциональ­ные силы начинают действовать в обществе, когда возникает

[440]


реальная потребность в интеграции. Нам следует вниматель­но изучить действие этих механизмов, ибо будущее общества зависит от того, сможем ли мы изобрести приемы достижения согласия по основным ценностям и методам социальных ре­форм. В этом смысле прав психолог У.Джемс, который счита­ет, что основная проблема современного общества состоит в том, чтобы найти моральную замену войне. Это означает, что должна быть найдена объединяющая цель, по своей силе равная войне, действующая столь же сильно на стимуляцию духа альтруизма и самопожертвования в большом масштабе при отсутствии фактического врага.

Я думаю, что существует реальная возможность того, что после ужасов настоящей войны задачи по восстановле­нию разрушенного станут столь настоятельными, что будут восприниматься многими как интегрирующая сила, равная по силе войне. Опасность же неудачи демократической пере­стройки мира может оказать на нас давление, подобное стра­ху перед врагом. Если этот страх подчинить силе разума, то можно решить и проблему демократического планирования. Если этого не произойдет, то неизбежно порабощение чело­вечества с помощью тоталитарной или диктаторской сис­темы планирования; а когда такая система установлена, то ее очень трудно уничтожить.

Глава III Проблема молодежи в современном обществе

Проблема молодежи в современном обществе имеет два аспекта, которые можно сформулировать следующим об­разом: что может дать нам молодежь и что может ждать от нас молодежь.

Здесь я попытаюсь дать ответ только на первый воп­рос: в чем значение молодежи в обществе, какой вклад может она внести в жизнь общества. Сама формулировка вопросов показывает, что социологический подход к проблеме молоде­жи является новым в двух отношениях. Во-первых, социоло­гия больше не рассматривает образование и обучение как чисто надвременные или вневременные методы, а придает большое значение конкретному характеру общества, в кото­ром воспитывается молодежь и в жизнь которого она должна

[441]


будет внести свой вклад. Конечно, в психологии и социологии образования есть общие элементы, однако картина будет достаточно полной лишь тогда, когда общий подход будет сочетаться с анализом исторической обстановки и конкретных условий, в которых придется действовать молодежи.

Во-вторых, новизна подхода заключается в том, что молодежь и общество рассматриваются во взаимодействии. Это значит, что ответ на вопрос, чему и как надо учить моло­дежь, в большой степени зависит от характера того вклада, который ожидает от молодежи общество. В рамках общества мы не можем формулировать потребности молодежи абстрак­тно, мы должны делать это с учетом нужд и потребностей данного общества. Современные методы образования, впер­вые в последние десятилетия признавшие права молодежи и ее истинные потребности, достаточно разумны,, но все же ог­раничены и односторонни, так как преувеличивают значение потребностей молодежи, не уделяя должного внимания нуж­дам общества. Современное образование с его эксперимен­тальными школами часто уподоблялось состоятельным роди­телям, которые, стремясь сделать жизнь своих детей легкой и обеспечить их всем необходимым, балуют их, снижая тем самым возможность приспособления к неблагоприятной ситу­ации. «Век ребенка» провозгласил, что каждый период жизни самостоятелен и имеет свои права, и тем самым оставил без внимания очень важные факторы, обеспечивающие взаимо­действие между возрастными группами и обществом.

В то время как старая авторитарная система образо­вания была слепа к психологическим и жизненным потребнос­тям ребенка, либерализм со своим laissez-faire разрушил здо­ровое равновесие между индивидом и обществом, сосредото­чив свое внимание лишь на индивиде и игнорируя конкретное окружение общества в целом, в которое этот индивид должен внести свой вклад.

I. Социологическая функция молодежи в обществе

Первая проблема, с которой мы сталкиваемся, заклю­чается в следующем: стабильно ли значение молодежи в об­ществе? Очевидно, нет. Существуют общества, где пожилые люди пользуются большим уважением, чем молодые. Так бы­ло, например, в Древнем Китае. В других же обществах, как, например, в США, человек после сорока лет считается слишком старым для работы и требуется только молодежь. Общества раз­личаются не только по престижу молодых людей, но и в зависи­мости от того, объединена ли молодежь в группы или движения, которые влияют на ход событий. Перед первой мировой

[442]


войной в Германии возникло стихийное молодежное движе­ние, которое не поддерживалось и не поощрялось официаль­ными группами и институтами, управляющими страной. В Анг­лии тогда не было подобной организации молодежи, в то вре­мя как во Франции она была, но в меньшем масштабе8. В России, нацистской Германии, фашистской Италии и Японии сегодня существуют созданные государством монополистические организации молодежи, носящие милитаристские черты9. Ни в Англии, ни в каких других демократических странах нет ничего подобного. Проблема состоит в том, что, хотя всегда есть но­вое поколение и молодежные возрастные группы, тем не ме­нее вопрос их использования зависит каждый раз от характе­ра и социальной структуры данного общества. Молодежь -это один из скрытых ресурсов, которые имеются в каждом обще­стве и от мобилизации которых зависит его жизнеспособность. Наилучшее подтверждение этого тезиса мы имеем в сегод­няшней ситуации военного времени, когда выживание каждой страны определяется мобилизацией ее скрытых ресурсов. Победа зависит от использования каждого безработного, от применения женского труда в промышленности и получения прибыли от капитала. Однако победа связывается также с использованием психологических резервов, существующих в каждом человеке и в каждой нации; с мобилизацией смелости, готовностью к самопожертвованию, выносливостью и инициа­тивой. В этом смысле можно провести аналогию между соци­альным и человеческим организмами. Физиология свидетель­ствует о том, что любой орган человеческого тела обычно работает на одну восьмую своей мощности, а семь восьмых составляют его резерв. В так называемых нормальных усло­виях этот резерв является скрытым, в случае же внезапного кризиса или при необходимости перестройки основных пози­ций выживание организма зависит от способности быстрой и правильной мобилизации этих скрытых ресурсов.

Нетрудно угадать, в каких обществах наибольший пре­стиж имеют пожилые люди, а обновляющие силы молодежи не объединены в движение и остаются лишь скрытым резер­вом. Я полагаю, что статичные общества, которые развивают­ся постепенно при медленном темпе изменений, опираются главным образом на опыт старших поколений. Они сопротивля­ются реализации скрытых возможностей молодежи. Образование в таких обществах сосредоточено на передаче традиции, а ме­тодами обучения являются воспроизведение и повторение. Такое общество сознательно пренебрегает жизненными ду­ховными резервами молодежи, поскольку не намерено нару­шать существующие традиции.

В противоположность таким статичным, медленно из­меняющимся обществам динамические общества, стремящиеся

[443]


к новым стартовым возможностям, независимо от господству­ющей в них социальной или политической философии, опи­раются главным образом на сотрудничество с молодежью. Они организуют и используют свои жизненные ресурсы, нару­шая установившийся ход социального развития. В этом отно­шении разница существует только между обществами, доби­вающимися изменений с помощью реформ или революций. И в том, и в другом случае это должна делать молодежь. Пожи­лое и среднее поколение может только предсказать характер грядущих изменений, творческое воображение этих поколений можно использовать для формирования новой политики, од­нако новой жизнью будет жить только молодое поколение. Оно будет воплощать в жизнь те ценности, которые старшее поколение признает лишь теоретически. Особая функция мо­лодежи состоит в том, что она - оживляющий посредник, сво­его рода резерв, выступающий на передний план, когда такое оживление становится необходимым для приспособления к быс­тро меняющимся или качественно новым обстоятельствам.

Мобилизация этого жизненного ресурса во многом на­поминает процессы, происходящие в человеческом организме. Согласно современной биологии, самый важный физиологичес­кий процесс состоит в преобразовании действия в функцию. Так, ребенок делает огромное количество беспорядочных движений, которые представляют собой не что иное, как прояв­ление энергии. В процессе роста, накопления опыта, тренировки и обучения эти бессистемные движения путем интеграции и ко­ординации преобразуются в функциональную деятельность. То же самое происходит и в обществе. В нем много скрытых не­используемых видов деятельности. Чувства, эмоции и мысли получают социальное значение лишь тогда, когда они интегриро­ваны. Приведу пример. Общеизвестно, что самое большое пора­бощение, которое когда-либо знала история, испытывали вовсе не рабы, крепостные или наемные рабочие, а женщины в патриархальном обществе. Однако страдания и возмущение этих женщин не имели смысла на протяжении многих тысяч лет, пока они были страданиями миллионов отдельно взятых женщин. Их негодование сразу приобрело социальный смысл, когда они объединились в движение суфражисток, и это при­вело к изменению наших взглядов на место и функции жен­щины в современном обществе. Точно так же недовольство угнетенных классов (таких, как крепостные, рабы и наемные рабочие) не имело социального значения, пока оно было не­довольством отдельных людей. И лишь когда оно было интег­рировано в движение, которое попыталось сформулировать основу для конструктивной критики, можно было констатировать, что бессистемные чувства и действия были преобразованы в социальные функции.

[444]


Этот пример убедительно показывает, что скрытые резервы могут быть мобилизованы и творчески интегрированы в жизнь общества с помощью особых форм. Рассматривая значение молодежи для общества, нужно выяснить характер по­тенциала, который представляет эта молодежь, и формы интег­рации, необходимые для преобразования этого потенциала в функцию. Или же просто-напросто ответить на вопрос: что мы имеем в виду, когда говорим, что молодежь - это оживляющий посредник.

Здесь нас сразу же подстерегает ловушка. Когда я был молодым, все считали, что молодежь прогрессивна по своей природе. Эта точка зрения впоследствии оказалось ошибоч­ной, и мы узнали, что консервативные и реакционные движе­ния также могут организовать и увлечь молодежь. Если мы утверждаем, что молодежь - это оживляющий посредник в социальной жизни, то целесообразно было бы точно указать на. те ее элементы, которые, будучи мобилизованы и интегри­рованы, помогут обществу начать сначала.

С нашей точки зрения, одним из таких элементов по­мимо духа авантюризма, которым молодежь обладает в большей степени, является тот факт, что она еще не полнос­тью включена в status quo социального порядка. Современная психология и социология молодежи10 учат, что ключ к пони­манию менталитета современной молодежи надо искать не только в развитии. В конце концов этот параметр универсален и не ограничен ни местом, ни временем. С нашей точки зре­ния, решающим фактором, определяющим возраст половой зрелости, является то, что в этом возрасте молодежь вступает в общественную жизнь и в современном обществе впервые сталкивается с хаосом антагонистических оценок. Доказано, что примитивные общества не знали интеллектуальных конф­ликтов молодежи, поскольку там не было существенных рас­хождений между нормами поведения в семье и в обществе в целом. Более конфликтное самосознание нашей молодежи является лишь отражением хаоса, существующего в нашей общественной жизни, а ее замешательство - естественный результат ее неопытности. Для нашего анализа важно не столько конфликтное самосознание молодежи, сколько тот факт, что молодежь смотрит на конфликты современного обще­ства как бы извне. Именно поэтому она является зачинателем любых изменений в обществе.

Молодежь ни прогрессивна, ни консервативна по своей природе, она - потенция, готовая к любому начинанию. До наступления половой зрелости ребенок живет в семье и его взгляды формируются в соответствии с эмоциональной и интел­лектуальной -традицией семьи. В период юношества он вступает в первые контакты с соседским окружением, обществом и

[445]


некоторыми сферами общественной жизни. Подросток нахо­дится, таким образом, не только биологически на стадии бро­жения, созревания, но и социологически попадает в новый мир, обычаи, привычки и система ценностей которого отлича­ются от того, что он знал раньше. То, что для него вызываю­ще ново, воспринимается взрослыми как нечто привычное и само собой разумеющееся. Такое проникновение в общество извне заставляет молодежь симпатизировать динамичным социальным движениям, которые выражают недовольство существующим положением вещей по совершенно иным при­чинам. У молодежи еще нет закрепленных законом интересов, ни экономических, ни ценностных, имеющихся у большинства взрослых людей. Этим объясняется тот факт, что в юности многие действуют как ревностные революционеры или ре­форматоры, а позднее, получив постоянную работу и обзаве­дясь семьей, переходят в оборону и выступают за сохранение status quo. На языке социологии быть молодым означает сто­ять на краю общества, быть во многих отношениях аутсайде­ром. И действительно, отличительной чертой старшеклассни­ков и молодых студентов является отсутствие закрепленной законом заинтересованности в существующем порядке - они еще не сделали своего вклада в экономическую и психологи­ческую структуру. С моей точки зрения, эта позиция аутсайде­ра - гораздо более важный фактор, определяющий откры­тость и склонность к изменениям, чем биологическое созре­вание. Кроме того, она совпадает с позицией других групп и индивидов, по другим причинам оказавшихся на краю обще­ства11, таких, как угнетенные классы, люди свободных про­фессий - поэты, артисты и т. д. Эта позиция аутсайдера пред­ставляет собой, конечно, лишь возможность, которую правя­щие круги могут либо подавить, либо мобилизовать и интегри­ровать в движение.

Подытожим результаты нашего исследования: мо­лодежь - важная часть скрытых резервов, присутствующих в каждом обществе. Социальная структура определяет, будут ли эти резервы и какие из них мобилизованы и ин­тегрированы в функцию. Подросток - эта та общественная сила, которая может осуществить различные начинания, потому что он не воспринимает установленный порядок как нечто само собой разумеющееся и не обладает закреплен­ными законом интересами ни экономического, ни духовного характера. И наконец, статичные или медленно изменяю­щиеся традиционные общества обходятся без мобилиза­ции и интеграции этих ресурсов, даже скорее подавляют их, в то время как динамичные общества рано или поздно должны активизировать и даже организовать их.

[446]


II. Особая функция молодежи в Англии в настоящее время

Если мы попытаемся применить этот анализ к положе­нию молодежи в современном английском обществе, то мы найдем в нем все симптомы статичного традиционного обще­ства. Наша образовательная система и сегодня, несмотря на ее критику, является выражением традиционализма, харак­терного для этой страны. Чрезвычайно скромная роль моло­дежи соответствует эволюционному характеру общества. И если можно понять и даже одобрить тот факт, что английское общество в прошлом было очень осторожным в отношении молодежи, поскольку не хотело высвобождать ее динамичес­кие возможности, то сегодня я уверен в том, что наше обще­ство не сможет ни выиграть войну12, ни преуспеть в мирной жизни, пока не предоставит полную свободу действий всем имеющимся в нем жизненным и духовным ресурсам, и осо­бенно скрытым возможностям молодежи.

Если данная война является войной идей и войной между различными социальными системами, мы сможем вы­играть ее, лишь обладая конструктивными идеями. Нужны не просто абстрактные идеи, но реальная внутренняя перестрой­ка, которая преобразовала бы существующую социальную и политическую систему в более совершенную форму демокра­тии, нежели та, которая удовлетворяла потребностям XIX века. Как бы высоко ни оценивать скрытые моральные ресурсы, с по­мощью которых мы ведем войну - стойкость, самоконтроль, со­весть и солидарность, - их будет недостаточно, если мы не дополним их идеями и стремлениями к улучшению мира. И даже если предположить, что для англичан бессознательные импульсы важнее идей и сознательных побуждений, я уверен в том, что без творческого взгляда, без помощи передового духа молодежи ни народы оккупированных стран Европы, ни более динамичные массы США не будут готовы пожертвовать всем, что они имеют, - своей работой, здоровьем и жизнью.

Если наше предположение верно, то факт, что наша страна не имеет ничего сказать, когда дело доходит до фор­мулировки идей, должен приводить нас в отчаяние. Посмот­рим, однако, на происходящие в настоящее время крупные институциональные перемены, и мы поймем, что это молча­ние ни в коем случае не является признаком застоя. Мы мо­жем с уверенностью сказать, что под влиянием войны проис­ходят такие перемены, которые, будучи сознательно направ­ленными, могут развиться в тип общества, который мог бы интегрировать в новую модель преимущества планирования и свободу демократического строя. Приспосабливаясь по необ­ходимости к потребностям военного времени, мы не всегда

[447]


понимаем, что действуем согласно принципам адаптации к новому веку. Все сейчас осознают тот факт, что после этой войны невозможно возвращение к общественному строю laissez-faire, что война как таковая произвела такую револю­цию, подготовив почву для новой плановой системы.

Один из уроков военной экономики заключается в сле­дующем: бизнес и финансы в такой же степени, как здравоох­ранение и социальное обеспечение, представляют собой об­щественную деятельность: если они переданы в частные ру­ки, то это положение сохранится до тех пор, пока частное уп­равление будет эффективней, чем коллективное.

Другой урок военной экономики состоит в том, что час­тное владение капиталом и получение прибыли допустимо в определенных размерах, однако подлежит постоянному контро­лю, так, чтобы это не противоречило общественным интересам.

Еще один урок военной экономики заключается в том, что право вкладывать деньги и спекулировать ad libitum13 пе­рестает быть одним из «священных прав индивида» и реше­ния по важным вопросам становятся частью общего плана.

И наконец, последний урок состоит в том, что если мы согласимся с принципом, что можно планировать социальное изменение, то появится возможность мирного осуществления социальных революций; причем те, кто проигрывает от этих неизбежных изменений, должны получить компенсацию или возможность обучения новой функции, а те, кто чрезмерно выигрывает, облагаются высоким налогом.

Происходящие в настоящее время изменения не пред­ставляют собой пока ни фашизма, ни коммунизма; это скорее третий путь, новая модель планового общества, которая ис­пользует методы планирования, но сохраняет демократичес­кий контроль и оставляет определенные сферы культуры от­крытыми для свободной инициативы, что является подлинной гарантией свободы и человечности. Все это пока находится в процессе становления и никто не решается провозгласить эти новые принципы и идеи на весь мир. Многие понимают, что любой шаг в неправильном направлении может привести к фашизму. Однако в стране имеется готовность к жертве и большая, чем где-либо, решимость заплатить высокую цену за мирное развитие нового порядка, который должен внести в нашу жизнь новый смысл. Однако эта решимость не находит себе адекватного выражения на идеологическом уровне. Мир жаждет новой модели общественного переустройства. В Ве­ликобритании эта модель сейчас создается, хотя и неравно­мерно, попытка ее реализации может закончиться неудачно или же, если это удастся, она может пасть жертвой собствен­ного величия, поскольку может не хватить мужества выразить ту идею, которая уже работает над созданием новой модели.

[448]


Если бы обстоятельства не были столь крайними, можно было бы сказать: «Пусть случится все, что должно случиться, и не будем больше говорить об этом», если бы это сделало рож­дение нового мира более терпимым для тех, для кого это оз­начает жертву. Однако при настоящем положении дел, когда устаревшие понятия о свободах мешают поиску новых форм контроля, вопрос о том, окажемся ли мы в состоянии разработать новую социальную философию, которая объяснит обществу и всему миру смысл происходящих событий, превращается в про­блему нашего выживания. До сих пор ничего подобного не проис­ходило. В этом меняющемся мире Великобритания пытается существовать, приспосабливаясь к новой ситуации лишь ма­териально, но не духовно.

Если это так, то нет задачи более настоятельной, чем выяснение глубинных причин этой фрустрации в духовной сфере. И поскольку мобилизация скрытых духовных ресурсов является одной из задач, стоящих перед молодежью, необхо­димо дать более конкретную характеристику этому кризису, хотя нам придется говорить об очень неприятных вещах.

Человека, приезжающего из континентальной Европы в Англию, особенно поражает отрицательное отношение к теории и общим идеям. Почти в каждой беседе с образован­ными людьми можно рано или поздно услышать высказыва­ние типа: «Мы, англичане, не любим принципы и абстрактные идеи. Мы предпочитаем доводить наши дела до конца, оши­баясь и путаясь. Мы не любим теорию. Мы немногословны и хотим оставаться таковыми». Несмотря на то что эта делови­тость имеет позитивные аспекты, а тенденция к конкретности очень важна в мире, погруженном в инфляцию слов и бес­смысленных символов, существует предел, до которого они остаются эффективными. Нелюбовь к теории становится по­зорной, когда признания добиваются разные чудаки со своими доморощенными теориями. Такой парадокс возникает потому, что когда социальная система не отводит должного места теории, то последняя вынуждена проникать через черный ход. Нелюбовь к общим идеям у многих людей - это часто просто отговорка, чтобы не заниматься решением важных проблем. Тот, кто отказывается обсуждать основные принципы мирной жизни14 и социального преобразования общества, поступает так вовсе не потому, что время для подобной дискуссии еще не пришло, как они пытаются утверждать, а потому, что они боятся затронуть тему, для которой требуется творческое воображение и конструктивное мышление. В любой другой ситуации это нежелание думать можно было бы извинить. При сегодняшнем положении дел оно не способствует росту в обществе настроений, которые помогли бы нам выстоять в этой борьбе не на жизнь, а на смерть и превратить войну в источник перемен.

[449]


К счастью, эта характерная черта англичан не являет­ся их «расовой» характеристикой, она скорее продукт разви­тия общественных классов в особых исторических условиях, которые в настоящее время исчезают.

Идеология неприязни к абстрактным идеям и к теории яснее всего была изложена Эдмундом Бёрком в его реакции на французскую революцию. Его точка зрения была выражением настроений, широко распространенных среди образованных людей в Англии. Она была воспринята ими, так как соответ­ствовала типу приспособления к изменениям, господствую­щим в этой стране. Однако даже если этот подход и был час­тично оправдан вплоть до сегодняшнего времени, чрезмерная приверженность ему могла оказаться слишком опасной, по­скольку обычно выживают лишь те нации, которые достаточно быстро осознают происходящие в социальной структуре ради­кальные изменения и оказываются в состоянии создать новую модель, соответствующую изменившейся ситуации. И какими бы достоинствами ни обладал традиционный тип приспособ­ления, он вряд ли сможет решить проблемы современной жизни, поскольку это требует напряженной работы мысли, а традиционный тип приспособления обращен к бессознатель­ным эмоциям и привычкам. В конечном итоге мой призыв к большей четкости в формулировке мыслей вовсе не означает отказа от традиции. Он ведет скорее к устранению некоторых социальных препятствий, вызывающих кризис. И если глубо­кие корни того духовного кризиса, который мешает идеям за­нять в английском обществе должное место, являются социо­логическими по своей природе, мой анализ был бы неполным, если бы я не перечислил хотя бы некоторые из них.

Вот шесть основных социологических причин духовно­го кризиса.

1. Высокая степень безопасности и благосостояния, которыми располагает Великобритания благодаря своему ос­тровному положению и неоспоримому первенству в мире, по­зволяли осуществлять социальные преобразования, опираясь на традицию и с помощью постепенных реформ. Пока это было так, можно было отдельно рассматривать каждый слу­чай плохого социального приспособления. Пока общая струк­тура общества считалась раз и навсегда установленной и из­менялись лишь детали, не было необходимости ни в система­тическом мышлении, ни в осознании общих принципов.

2. Вторая причина нежелания англичан думать зара­нее и прислушиваться к попыткам предвидеть направление социальных изменений заключается в наличии влиятельного класса рантье. Именно в силу их чрезмерной озабоченности и благодушия во Франции и Англии были построены линии Мажино; они не хотели считать гитлеризм новой системой и

[450]


воспринимать его как угрозу. Власть и влияние Гитлера могли бы быть сломлены, если бы удалось вовремя осознать размер опасности. Однако если бы была сделана попытка предви­деть события и осознать угрозу во всей ее полноте, рантье пришлось бы добровольно пойти на повышение налогов, с одной стороны, и нарушение своего душевного покоя - с дру­гой. Там, где господствует мироощущение рантье, их неосоз­нанные страхи убивают воображение и мужество понять смысл необходимых изменений. В статичном и пресыщенном обществе эта медлительность может служить гарантией от рискованных экспериментов; когда же все течет и риск оказы­вается настолько большим, что безопасность превращается в иллюзию, диагноз изменившейся ситуации может быть по­ставлен лишь с помощью творческого воображения и конст­руктивного мышления.

3. Третья причина нежелания ясно формулировать свои мысли заключается в том, что англичане живут больше жизнью своих институтов, нежели размышлениями. Парла­ментские организации, местное правительство, добровольные общества, привычки и обычаи, пышные зрелища - все это прочно установившиеся формы деятельности, предполагаю­щие определенный тип духовного склада. Если придержи­ваться определенных методов работы, предписываемых ин­ститутами, то для действующего индивида достаточно уже его духовного склада и вовсе не требуется, чтобы индивид всегда неизменно осознавал смысл этих предписаний. Человек ста­новится демократичным, потому что институты демократичны и демократичен весь образ жизни. Во многих случаях идеаль­ный способ усвоения демократических методов заключается в практическом их применении, а не в абстрактном их провозг­лашении. Однако при внезапных переменах, требующих пол­ной перестройки приспособления, или когда очень важно, чтобы люди поняли смысл происходящих перемен, этого можно достичь лишь с помощью идей.

4. Четвертая причина недооценки идей заключается в широко распространенном пренебрежительном отношении к людям, их создающим, т. е. к интеллигенции — людям свобод­ных профессий. Разумеется, никто не мешает интеллигенции в этой стране выражать свои взгляды. Как в политической, так и в других областях, существует свобода выражения различ­ных мнений и критики. Тем не менее интеллигенция рассмат­ривается в английском обществе как чужеродное тело. На нее либо смотрят свысока, либо не принимают всерьез. Достаточ­но прочитать лишь рубрику «письма читателей» в газете «Тайме», появившуюся некоторое время назад под заголов­ком «Интеллигент». Эти письма свидетельствуют о том, что у обычных людей интеллигенция вызывает просто-напросто

[451]


раздражение. Люди, которые хотели бы верить в то, что все в нашей жизни можно урегулировать в рамках привычного заве­денного порядка, чувствуют раздражение, когда узнают о на­личии в обществе групп людей, желающих выйти за рамки этого порядка. Так реагирует не только класс рантье, но и «практичные» бизнесмены, и некоторые группы государствен­ных служащих. Все они не любят идей и интеллигенцию, по­скольку не понимают, что маленькие кружки интеллигенции, несмотря на многие присущие им недостатки, являются бла­годаря своей позиции аутсайдера в обществе основным ис­точником вдохновения и динамического воображения. Дело в том, что лишь тот, чье воображение в меньшей степени огра­ничивается официальным учреждением или закрепленными законом имущественными правами, может действительно со­здать что-либо важное в области теории.

5. Вся система образования, в которой так много вни­мания уделяется оценкам, экзаменам, запоминанию или вы­думыванию фактов, в сущности убивает живой дух экспери­ментаторства, присущий эпохе перемен. Кроме того, исключе­ние социологических знаний из учебных программ универси­тетов и средних школ таит в себе большую опасность, так как лишает учащихся необходимости думать о важных проблемах современности. Традиционные методы преподавания были оправданы, пока их основная цель состояла в воспитании духа конформизма и готовности к приспособлению, необхо­димых в статичном обществе. Однако те же методы становят­ся тормозом на пути к пониманию меняющегося мира, так как душат духом авантюризма и затрудняют творческое приспо­собление к непредвиденным обстоятельствам. Сегодня ста­новится очевидно, что демократия не выживет, если будет пренебрегать наукой об обществе, необходимой и тем, кто стоит у власти, и тем, кто считает свои достижения вкладом в последовательную систему реформирования общества. Про­шли те времена, когда меньшинство могло основывать свое вечное правление на невежестве большей части населения. Необразованные и лишенные информации массы представ­ляют сегодня большую опасность для существующего поряд­ка, чем люди с сознательной ориентацией и разумными тре­бованиями. Прошел век молчаливого согласия внутри правя­щего класса, который нехочет отдавать бразды правления, и сегодня те, кто желает, чтобы низшие слои общества оста­лись необразованными, как правило, не в состоянии жить со­гласно новым достижениям социологического знания, которое только и позволяет правильно ориентироваться в совершенно изменившемся и в высшей степени сложном мире.

6. Последняя и, может быть, главная причина кризиса в духовной сфере связана с тем обстоятельством, что молодежь

[452]


не занимает должного места в общественной жизни. Такое положение соответствует традиционной структуре общества, скрытая цель которого заключена скорее в нейтрализации психологических ресурсов молодежи, нежели в их мобилиза­ции. Однако своевременное осуществление реорганизации нашего общества - это для него вопрос жизни и смерти. Вы­живание общества зависит от того, смогут ли начать сначала те возрастные группы, которые не связаны закрепленными законом интересами в сохранении старого образа жизни и системы ценностей и свободны в выборе новых форм реаги­рования на новые жизненные проблемы. Вдохнуть жизнь в установившийся рутинный порядок вещей могут лишь те лю­ди, для которых новые проблемы представляют реальный вызов. В викторианскую эпоху в традиционном обществе, ос­татки которого еще до сих пор дают себя знать, нейтрализа­ция скрытых духовных сил молодежи происходила двумя пу­тями. Во-первых, в качестве престижной группы рассматри­вались, главным образом пожилые люди и вследствие этого их мировоззрение было господствующим. Во-вторых, из-за отсутствия добровольных молодежных объединений особый дух молодежи и ее качества не могли быть интегрированы и поэтому не способствовали динамическому общественному развитию. В обществе, где личность формируется главным образом в сфере семейных отношений, а за пределами семьи сталкивается лишь с абстрактными и неличностными отноше­ниями общественной жизни в учреждении, в мастерской, в мире бизнеса или политики, отсутствует наиважнейший соци­альный фермент. Дух общности и лежащие в его основе от­ношения лучше всего познаются в молодежных группах. Здесь молодежь учится понимать саморегулирующие силы стихийной жизни группы и дух солидарности. Если потенци­альные возможности этой возрастной группы остаются неис­пользованными, индивид начинает мучиться от сосредоточен­ности на самом себе, это сопровождается атомизацией обще­ства, индивид оказывается в изоляции и стремится к уединению. Подавление стремления к коллективному общению в юношеском возрасте, когда оно наиболее сильно, на более поздней ста­дии неизбежно ведет к чрезмерному соперничеству.

Средние школы, пансионы и интернаты создают, ко­нечно, возможность такого общения, однако едва ли можно считать, что они в достаточной степени воспитывают саморе­гулирующие силы стихийной групповой жизни. Они скорее стремятся наложить жесткие искусственные рамки на уста­новление внутреннего равновесия, для того чтобы внедрить дух иерархии, подчинения и другие свойства социальной сплоченности, необходимые для увековечения власти правя­щего меньшинства. В демократическом обществе среди

[453]


молодого поколения происходит взаимопроникновение раз­личных классов, создается общенациональное единство и согласие, тогда как закрытые средние школы служат скорее идее сегрегации и разделению групп.

Поэтому реально проблема состоит не столько в том, сохранить их или ликвидировать, а в том, как их сохранить и какова должна быть их внутренняя атмосфера. Совершенно очевидно, что система интернатов имеет целый ряд преиму­ществ, которые надо социализировать, а не искоренять.


Дата добавления: 2014-12-11 | Просмотры: 809 | Нарушение авторских прав



1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 |



При использовании материала ссылка на сайт medlec.org обязательна! (0.028 сек.)